* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров астенической сирой макулатурозависимой книгоиздательской системы
Яков Есепкин
Застолья с аонидами в ночных садах
Шестой фрагмент
Бледный сумрак златой вертоград
Овевает, цетрары ночные,
Иль, богиня, се твой виноград,
Что юдоль, шумны пиры земные.
Кельхи вина еще предержат,
Аониды в плену междометий,
Цвет граната Беллоною сжат,
Мы ночуем одесно у Летий.
Хватит мраморным гоям рядна,
Сонму нимф о исцвете явленным,
Где амфорниц золота полна
Чернью свеч и вином отравленным.
Одиннадцатый фрагмент
Шумны пиры, фиады кимвал
Небозвучных томленье внимают,
Кто еще на земле пировал,
Веселись, музы нас донимают.
Се ли дщери асийских владык,
Ах, менять и не станем обличий,
Нем тезаурус ветхий, язык
Наш чарует их разум девичий.
Утром чары елико спадут,
Юны будут уже недыханны
И с рифмовников злать соведут
Ядом вишен Беаты и Ханны.
Двадцать четвертый фрагмент
Пир елико, меловых фиад
Золоты подношения, Лаур
Воспевают рапсоды, се ль Ад,
Иль урочен губителям траур.
Ядных лилий ко хлебам занесть
Юродные ли внове претщатся,
Мы диамент зерцаем как есть,
В дверь судьбе и не время стучаться.
Будут вещими сны меловниц,
Увиет юных пассий тлетворность,
Мы тогда о золоте хлебниц
Исторгнем цветь и мел во мраморность.
Яков Есепкин Готическая поэзия
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
После постмодерна
Если бы «Космополис архаики» не был написан, его следовало выдумать, сочинить. Провидческая книга покорила обе российские столицы, а её автор по-прежнему остаётся главной загадкой нашего времени. Что ещё от времени останется? Возможно горько улыбнуться с Хэмингуэем, явно недооценившим убожество середины двадцатого века, такое убожество ныне, будто полонская «урода» (красота), перевернуть, сдуть сиреневую пыль – да ничего, стоит жить и созерцать. Ныне иное, это убожество в мраморе, уносите гипс и гофрированный картон, г-да, созерцаемые экспонаты монументальны, их уже не спрячешь. Монументальности юродства, монументализму а-ля Лубянка Есепкин противопоставил готический минимализм, средневековую мистику, адаптированную к истории мирового падения. Мистическое письмо оказалось пророческим, автор виньеточного мовизма затерялся меж призраков. Миссия выполнена, а стоила ль игра свеч, к чему вообще мессианство? Россия плохо слышит, Кремль отозвался на «Летопись» устами нескольких министров, трафаретному этикету обученных. Получается, великая литература нынешней российской олигархической элите не нужна, не до величия, архэ статично. Меж тем отечественная история учит осторожному обращению с пророками в Отечестве, Ироды-цари всегда перед закатом, кончиной, царственным затменьем удостаивались явления великих шутов, знавшихся с пророками. «Космополис архаики» не имеет аналогов в трёхвековой литературной истории, казалось, задуматься следовало б в любом случае, ведь появление некоего эстетического апокалипсиса как минимум неслучайно, случайным быть не может. Перенося, повергая Елеон и Гефсимань в варварство, точнее, в варварский музей (вместе с прахом юродов и мощами святых), сочинитель, вероятно, подавал знак. Но кому? Услышать и увидеть в состоянии равный, понять шифр может вновь-таки равный, Есепкин, конечно, не волен был упростить свою славскую вязь и просчитался. Он плохо слышим, его смертию сладимое письменное сочинение не стало уроком для новых царичей, знамение художника не рассмотрели из-за рубиновых пятилучий.
Не Есепкин ли сам изрёк: «Мы выйдем на гранатовый парад с крестами и в рубинах, как сарматы». Мало пророчеств? Внимайте их тьмы, «Космополис архаики» утвердил цитатное чистописание. Логично предположить, что гранатовый парад есть парад призраков мира потустороннего (девица Кора любила и почитала зёрнышки, цвет граната), для участия в параде приглашены нынешние и присные вождители России, оказавшиеся пред «остием Эреба», несут они кресты и рубины ибо сарматский пепел ещё стучит в чёрствые варварские сердца. В двух строках – историческая парадигма российского имперокоммунизма. Только летописец мог такое записать, только псалмопевец мог подобрать слова, образы. Естественно, кармический синтаксис не читается бегло и не сочетается с метрополическим квазилитературным перманентом, покрывшим издательские столы. Кто из нынешних Сытиных в миниатюре не скажет: «Разве я сторож брату своему?». Многие очевидцы толкований бесконечных тиражей (ударение на втором слоге) «Похвалы глупости», имеется в виду российское рамочно-художественное сочинительство, свидетельствуют в пользу такого допущения: Есепкин – фантом и призрак, мифъ, мистификатор не сущ, поскольку сочинить «Космополис архаики» нельзя, то обстоятельство, что книга существует, также объясняется на манер притчи о «Тихом Доне» и т. д. Автор труда неизвестен, подвиг его бессмертен. Любопытно, решится ли кто-нибудь предъявить высшему обществу хотя бы косвенное свидетельствование сущей природы Пиита-златоуста, поколебав альфу теории относительности. Сказал: я есть альфа и омега, гибни всерьёз, либо не материализуйся, только одного нельзя рекущему – признаться Отечеству в родстве, в России не рождаются колоссы, их ломают в куски и забывают на время, время жизни и реквиемного долгого прощания. Наш мрамор назначен для надгробий, Есепкин неугоден власти и толпе, Кремлю и дворам. Значит, Нагорную проповедь услышат потом, лишнего сегодня станут лицемерно покрывать озолотой, Колонный зал содрогнётся от оваций, се вечно – разбирать факсимиле по смерти. Когда ночной певец славил и серебрил Гефсиманские кущи, место его до крика мёртвого золотого петушка в Гефсиманском саду, а в Ботанический сад Отечества он теперь не вернётся никогда, распятие «ржавыми клинами» возвращения под нефритовые порталы не предполагает. Прощай, чудесный странникъ.
Альвина ПУЩИНА
Если бы «Космополис архаики» не был написан, его следовало выдумать, сочинить. Провидческая книга покорила обе российские столицы, а её автор по-прежнему остаётся главной загадкой нашего времени. Что ещё от времени останется? Возможно горько улыбнуться с Хэмингуэем, явно недооценившим убожество середины двадцатого века, такое убожество ныне, будто полонская «урода» (красота), перевернуть, сдуть сиреневую пыль – да ничего, стоит жить и созерцать. Ныне иное, это убожество в мраморе, уносите гипс и гофрированный картон, г-да, созерцаемые экспонаты монументальны, их уже не спрячешь. Монументальности юродства, монументализму а-ля Лубянка Есепкин противопоставил готический минимализм, средневековую мистику, адаптированную к истории мирового падения. Мистическое письмо оказалось пророческим, автор виньеточного мовизма затерялся меж призраков. Миссия выполнена, а стоила ль игра свеч, к чему вообще мессианство? Россия плохо слышит, Кремль отозвался на «Летопись» устами нескольких министров, трафаретному этикету обученных. Получается, великая литература нынешней российской олигархической элите не нужна, не до величия, архэ статично. Меж тем отечественная история учит осторожному обращению с пророками в Отечестве, Ироды-цари всегда перед закатом, кончиной, царственным затменьем удостаивались явления великих шутов, знавшихся с пророками. «Космополис архаики» не имеет аналогов в трёхвековой литературной истории, казалось, задуматься следовало б в любом случае, ведь появление некоего эстетического апокалипсиса как минимум неслучайно, случайным быть не может. Перенося, повергая Елеон и Гефсимань в варварство, точнее, в варварский музей (вместе с прахом юродов и мощами святых), сочинитель, вероятно, подавал знак. Но кому? Услышать и увидеть в состоянии равный, понять шифр может вновь-таки равный, Есепкин, конечно, не волен был упростить свою славскую вязь и просчитался. Он плохо слышим, его смертию сладимое письменное сочинение не стало уроком для новых царичей, знамение художника не рассмотрели из-за рубиновых пятилучий.
Не Есепкин ли сам изрёк: «Мы выйдем на гранатовый парад с крестами и в рубинах, как сарматы». Мало пророчеств? Внимайте их тьмы, «Космополис архаики» утвердил цитатное чистописание. Логично предположить, что гранатовый парад есть парад призраков мира потустороннего (девица Кора любила и почитала зёрнышки, цвет граната), для участия в параде приглашены нынешние и присные вождители России, оказавшиеся пред «остием Эреба», несут они кресты и рубины ибо сарматский пепел ещё стучит в чёрствые варварские сердца. В двух строках – историческая парадигма российского имперокоммунизма. Только летописец мог такое записать, только псалмопевец мог подобрать слова, образы. Естественно, кармический синтаксис не читается бегло и не сочетается с метрополическим квазилитературным перманентом, покрывшим издательские столы. Кто из нынешних Сытиных в миниатюре не скажет: «Разве я сторож брату своему?». Многие очевидцы толкований бесконечных тиражей (ударение на втором слоге) «Похвалы глупости», имеется в виду российское рамочно-художественное сочинительство, свидетельствуют в пользу такого допущения: Есепкин – фантом и призрак, мифъ, мистификатор не сущ, поскольку сочинить «Космополис архаики» нельзя, то обстоятельство, что книга существует, также объясняется на манер притчи о «Тихом Доне» и т. д. Автор труда неизвестен, подвиг его бессмертен. Любопытно, решится ли кто-нибудь предъявить высшему обществу хотя бы косвенное свидетельствование сущей природы Пиита-златоуста, поколебав альфу теории относительности. Сказал: я есть альфа и омега, гибни всерьёз, либо не материализуйся, только одного нельзя рекущему – признаться Отечеству в родстве, в России не рождаются колоссы, их ломают в куски и забывают на время, время жизни и реквиемного долгого прощания. Наш мрамор назначен для надгробий, Есепкин неугоден власти и толпе, Кремлю и дворам. Значит, Нагорную проповедь услышат потом, лишнего сегодня станут лицемерно покрывать озолотой, Колонный зал содрогнётся от оваций, се вечно – разбирать факсимиле по смерти. Когда ночной певец славил и серебрил Гефсиманские кущи, место его до крика мёртвого золотого петушка в Гефсиманском саду, а в Ботанический сад Отечества он теперь не вернётся никогда, распятие «ржавыми клинами» возвращения под нефритовые порталы не предполагает. Прощай, чудесный странникъ.
Альвина ПУЩИНА
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров маргинальной ультраблеклой никчёмной книгоиздательской системы
Яков Есепкин
Застолья с аонидами и кровителями нимф
Седьмой фрагмент
О власах Женевьев и Гертруд
Тлеет мгла, юн золотой черники
Ночь манит, жаб ярких изумруд
В снах шкатулки таят Береники.
Это роскошь парчи и шелков,
Се зерцала над хладными ртами,
По лепнине бегущих волков
Рисовальщики выжгли перстами.
И алтарный цветочный оклад
Богородицы ядно-карминов,
И всенощно со гребней фиад
Источается морок жасминов.
Девятый фрагмент
Пить шампанское иль перечесть
Бомарше, яко нощно меловы
Аониды, не с ними ль как есть
Веселятся роскошные вдовы.
Холодит своды замков багрец ,
Нимф кровители в операх царских,
Станет девам зефирных корец,
Ёрам станет араков гусарских.
И бегут львы усадеб пустых,
И во тьме сцену жалуют Оры,
Где лишь яд изо усн золотых
Исторгают немые теноры.
Двадцать второй фрагмент
Фляки в соусе, кольца угрей
Меж бисквитов ли мнят Параскевы,
Ямб неровный сменяет хорей,
Внемля одам, грассируют девы.
И шелковы оне, и белы,
Званый гость иль сиречный татарин
Во умолчности равны, балы
Нимф сладятся золотой окарин.
Пунш эллину цветит иудей
И всебледны уста Саломеи,
И на темном шелковье блядей
Проступают червленые змеи.
Яков Есепкин
Застолья с аонидами и кровителями нимф
Седьмой фрагмент
О власах Женевьев и Гертруд
Тлеет мгла, юн золотой черники
Ночь манит, жаб ярких изумруд
В снах шкатулки таят Береники.
Это роскошь парчи и шелков,
Се зерцала над хладными ртами,
По лепнине бегущих волков
Рисовальщики выжгли перстами.
И алтарный цветочный оклад
Богородицы ядно-карминов,
И всенощно со гребней фиад
Источается морок жасминов.
Девятый фрагмент
Пить шампанское иль перечесть
Бомарше, яко нощно меловы
Аониды, не с ними ль как есть
Веселятся роскошные вдовы.
Холодит своды замков багрец ,
Нимф кровители в операх царских,
Станет девам зефирных корец,
Ёрам станет араков гусарских.
И бегут львы усадеб пустых,
И во тьме сцену жалуют Оры,
Где лишь яд изо усн золотых
Исторгают немые теноры.
Двадцать второй фрагмент
Фляки в соусе, кольца угрей
Меж бисквитов ли мнят Параскевы,
Ямб неровный сменяет хорей,
Внемля одам, грассируют девы.
И шелковы оне, и белы,
Званый гость иль сиречный татарин
Во умолчности равны, балы
Нимф сладятся золотой окарин.
Пунш эллину цветит иудей
И всебледны уста Саломеи,
И на темном шелковье блядей
Проступают червленые змеи.
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
Гаты фиванских стольников
Если нужно объяснять, не нужно объяснять. Есть такой трюизм в лексических запасниках великого и могучего. Объяснение бесполезно, слушающий не поймет, а поняв, не воспримет, в итоге некий условный ритор-филантроп явно потеряет. Представьте иное: объяснять возьмется гений - толпе. Распнут, как Иисуса, да еще сатанинские суры «вкрутят» под оправдательную базу. Сложно сегодня интеллектуалам в мире торжества серости и духовного убожества. Вообще человеки не любят миссионеров (любых). И никогда не любили.
Тем более парадоксальной выглядит ситуация вокруг «Космополиса архаики», опубликованного в Интернете и мгновенно шагнувшего в реальный мир. Триумфаторское шествие книги будто по мановению волшебной полочки-тирса покорившей новый Вавилон, первопрестольную столицу, и родную северную Венецию, представляется феноменальным событием в российском культурозависимом социуме. Читатель (и это парадокс нашего времени) опередил литературоведов и собственно литераторов. Быть может, чудесным образом материализовалась мандельштамовская теза: « И меня только равный убьет». Ясно, равного автору «Космополиса архаики» у нас нет, его готическое письмо столь же совершенно, сколь и мистически адаптировано, встроено в художественную систему координат, неведомых досель. В самом деле, неплохо было бы, если б Россия уберегла одного из своих гениальных сыновей, либо попыталась это совершить. Подобное действие может стать охранительным для вымороченной эпохой бытового лавочного мракобесия народной ментальности. Вот пусть сохранившийся духовный потенциал и преумножается, гений всегда готов помочь самоидентифицироваться массе. Однако история учит неверию и уроки ее страшны. За редким исключением духовники поколений истреблялись, раззолачивали и обагряли их палый цвет.
Меж тем обе столицы рукоплещут, количество читателей великолепного фолианта-раритета растет, счет уже идет на многие десятки тысяч. Еще парадокс: книга ведь опубликована в принципе на периферии сети, попробуй отыщи. Находят, и зовут следующих. Ничего похожего у нас не бывало, так за Христом шли ученики, ставшие апостолами. Но готовы ли вкусившие хлеба и вина духовных к священным жертвованиям. Вряд ли. Великое художническое подвижничество автора «Космополиса архаики» никак не оценено Отечеством. Литературные пигмеи продолжают судорожно делить премиальные, молчать и не помнить никакого родства. Улыбнется товарищ Варравы с креста, тут же ворон в око и вонзит клюв. Захотелось в Царствие Божие! А воробышек славянский на гвоздик укажет, вбивайте в Царя Иудейского, зачем гвозди-то прятать и молотки в стране молотобойцев. Их ли традиционалистской пафосностью возвышаются и тешатся современные кормители муз и кормчие утлых квазилитературных суденышек. Почто и ссориться с царями, Александр Сергеевич! Теперь тьмы сокроют всякое предательство, а об одном голгофском тенедарце кто вспомнит. Тщетны ваши упования, предержащие камни для побития и хулы. Молчащие красные волки, блеющие молочные ягнята-несмышленыши делаются историческими клеветниками России, сам великий народ весь не умрет, как духоводитель-мессия. «Космополис архаики», без сомнения, есть литературно-художественная жемчужина, вселенского свечения жемчужная корона. Яко солнце, выходит она из полного затмения, свидетельством этому библейские страсти по Слову, явленному в античной величественности. Ибо вечно, вечно искусство.
Карина ТРУБЕЦКАЯ-ТУРБИНА
Если нужно объяснять, не нужно объяснять. Есть такой трюизм в лексических запасниках великого и могучего. Объяснение бесполезно, слушающий не поймет, а поняв, не воспримет, в итоге некий условный ритор-филантроп явно потеряет. Представьте иное: объяснять возьмется гений - толпе. Распнут, как Иисуса, да еще сатанинские суры «вкрутят» под оправдательную базу. Сложно сегодня интеллектуалам в мире торжества серости и духовного убожества. Вообще человеки не любят миссионеров (любых). И никогда не любили.
Тем более парадоксальной выглядит ситуация вокруг «Космополиса архаики», опубликованного в Интернете и мгновенно шагнувшего в реальный мир. Триумфаторское шествие книги будто по мановению волшебной полочки-тирса покорившей новый Вавилон, первопрестольную столицу, и родную северную Венецию, представляется феноменальным событием в российском культурозависимом социуме. Читатель (и это парадокс нашего времени) опередил литературоведов и собственно литераторов. Быть может, чудесным образом материализовалась мандельштамовская теза: « И меня только равный убьет». Ясно, равного автору «Космополиса архаики» у нас нет, его готическое письмо столь же совершенно, сколь и мистически адаптировано, встроено в художественную систему координат, неведомых досель. В самом деле, неплохо было бы, если б Россия уберегла одного из своих гениальных сыновей, либо попыталась это совершить. Подобное действие может стать охранительным для вымороченной эпохой бытового лавочного мракобесия народной ментальности. Вот пусть сохранившийся духовный потенциал и преумножается, гений всегда готов помочь самоидентифицироваться массе. Однако история учит неверию и уроки ее страшны. За редким исключением духовники поколений истреблялись, раззолачивали и обагряли их палый цвет.
Меж тем обе столицы рукоплещут, количество читателей великолепного фолианта-раритета растет, счет уже идет на многие десятки тысяч. Еще парадокс: книга ведь опубликована в принципе на периферии сети, попробуй отыщи. Находят, и зовут следующих. Ничего похожего у нас не бывало, так за Христом шли ученики, ставшие апостолами. Но готовы ли вкусившие хлеба и вина духовных к священным жертвованиям. Вряд ли. Великое художническое подвижничество автора «Космополиса архаики» никак не оценено Отечеством. Литературные пигмеи продолжают судорожно делить премиальные, молчать и не помнить никакого родства. Улыбнется товарищ Варравы с креста, тут же ворон в око и вонзит клюв. Захотелось в Царствие Божие! А воробышек славянский на гвоздик укажет, вбивайте в Царя Иудейского, зачем гвозди-то прятать и молотки в стране молотобойцев. Их ли традиционалистской пафосностью возвышаются и тешатся современные кормители муз и кормчие утлых квазилитературных суденышек. Почто и ссориться с царями, Александр Сергеевич! Теперь тьмы сокроют всякое предательство, а об одном голгофском тенедарце кто вспомнит. Тщетны ваши упования, предержащие камни для побития и хулы. Молчащие красные волки, блеющие молочные ягнята-несмышленыши делаются историческими клеветниками России, сам великий народ весь не умрет, как духоводитель-мессия. «Космополис архаики», без сомнения, есть литературно-художественная жемчужина, вселенского свечения жемчужная корона. Яко солнце, выходит она из полного затмения, свидетельством этому библейские страсти по Слову, явленному в античной величественности. Ибо вечно, вечно искусство.
Карина ТРУБЕЦКАЯ-ТУРБИНА
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров заскорузлой антихудожественной подцензурной книгоиздательской системы
Яков Есепкин
Застолья с астрономами и пиитами
Пятый фрагмент
Золотая ль емина горчит,
Пировое точится ли брашно,
Всяку столпнику — мраморный щит,
Умирать меж иудиц бесстрашно.
Воев нет, хоть музык соглядим
И пиитов блаженных веселье,
Ах, мы сами не пьем-не едим,
Божедревкою гасим похмелье.
Гей, изочество, славь, привечай
Новых смертников ядом оцвета,
Их рамена и лбы озлачай
Темной барвой нещадного лета.
Десятый фрагмент
Лозы тонкие Эрса поит
Виноградно-медовой золотой,
Пей и ты, астроном и пиит,
Сколь охранен великой субботой.
Усыпальниц пасхалы темны,
В книге царствий путраменты льются,
Ан обручники ныне пьяны,
О шелковье царевны биются.
Веи ль Медичи ангельский сад
И златят, где келихи червлены
И дворцовый скульптурный фасад
Хмелем арочным жгут совиньоны.
Семнадцатый фрагмент
Льют фиады в лафитники мед,
Хлебы мажут серебром, на торты
Хмель граната цедят, паче од
Звон истечных ритонов у Морты.
Кельхи дышат золотою, крем
Из хрустальных сухарниц точится,
Пир внимает Юдифь, весел Рем,
Ничего, ничего не случится.
И богини винтажий пьяны,
И о цедре меловость фарфоров,
И летят, содрогаясь, княжны
Во тенета жемчужные хоров.
Яков Есепкин
Застолья с астрономами и пиитами
Пятый фрагмент
Золотая ль емина горчит,
Пировое точится ли брашно,
Всяку столпнику — мраморный щит,
Умирать меж иудиц бесстрашно.
Воев нет, хоть музык соглядим
И пиитов блаженных веселье,
Ах, мы сами не пьем-не едим,
Божедревкою гасим похмелье.
Гей, изочество, славь, привечай
Новых смертников ядом оцвета,
Их рамена и лбы озлачай
Темной барвой нещадного лета.
Десятый фрагмент
Лозы тонкие Эрса поит
Виноградно-медовой золотой,
Пей и ты, астроном и пиит,
Сколь охранен великой субботой.
Усыпальниц пасхалы темны,
В книге царствий путраменты льются,
Ан обручники ныне пьяны,
О шелковье царевны биются.
Веи ль Медичи ангельский сад
И златят, где келихи червлены
И дворцовый скульптурный фасад
Хмелем арочным жгут совиньоны.
Семнадцатый фрагмент
Льют фиады в лафитники мед,
Хлебы мажут серебром, на торты
Хмель граната цедят, паче од
Звон истечных ритонов у Морты.
Кельхи дышат золотою, крем
Из хрустальных сухарниц точится,
Пир внимает Юдифь, весел Рем,
Ничего, ничего не случится.
И богини винтажий пьяны,
И о цедре меловость фарфоров,
И летят, содрогаясь, княжны
Во тенета жемчужные хоров.
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
Мраморные суры
Представляется, Рильке вкупе с Эзрой Паундом решили улыбнуться современникам обнадёживающе, русский читатель отвык от литературного величия, вербализованного и артикулированного посредством родного языка. Где оно, кундеровское бессмертие? Где магический кристалл Творчества, кому из писателей не скажешь: «Господин соврамши»?
Увы, наблюдается убийственная институциализация правил поточного письма, здесь и о магическом реализме нужно забыть. Вокруг слесари, столяры-чернодеревщики, некие ремесленники, коим чуждо самое слово, сочинители дневных и вечерних романцев. И вот через Интернет пришло послание другого рода: «Космополис архаики», заявленный как готическая поэма. Действительная масштабность её поражает, как-то не хочется литературоведчески препарировать книгу («музыку я разъял как труп»). Сделают сие другие, разберут, подвергнут спектральному анализу текст архаического сочинения. Кстати, он абсолютно новаторского свойства и характера, хоть помещай в гумилевский фарфоровый павильон. Причём внешне вполне походит на музейный экспонат вековой давности. На то и гений, чтобы ввести в заблуждение. Уж не пылится ль поблизости «Мцыри», не точит ли зрак желтизной «Витязь в тигровой шкуре»? Ах, пьянящая, словно весенняя сиреневая тьма, архивная пыль…
Шумит, шумит, витийствуя, морская волна, подходит к изголовью Творца с тяжким грохотом. Вспоминаю «Камень» Мандельштама, каким-то чудесным образом он запрятан в архаических кружевах «Космополиса», правда, изменён до полной неузнаваемости. Но камень здесь библейский, досеребряновечный. Вижу и строения Византии, и лигурийское побережье…Я не буду ничего добавлять, просто позову всех, кто ещё книгу не видел, - идите и смотрите. Такого в истории русской литературы не бывало, это – алтарное письмо, художественная иконография.
Дина ПОЛЕЕВА
Представляется, Рильке вкупе с Эзрой Паундом решили улыбнуться современникам обнадёживающе, русский читатель отвык от литературного величия, вербализованного и артикулированного посредством родного языка. Где оно, кундеровское бессмертие? Где магический кристалл Творчества, кому из писателей не скажешь: «Господин соврамши»?
Увы, наблюдается убийственная институциализация правил поточного письма, здесь и о магическом реализме нужно забыть. Вокруг слесари, столяры-чернодеревщики, некие ремесленники, коим чуждо самое слово, сочинители дневных и вечерних романцев. И вот через Интернет пришло послание другого рода: «Космополис архаики», заявленный как готическая поэма. Действительная масштабность её поражает, как-то не хочется литературоведчески препарировать книгу («музыку я разъял как труп»). Сделают сие другие, разберут, подвергнут спектральному анализу текст архаического сочинения. Кстати, он абсолютно новаторского свойства и характера, хоть помещай в гумилевский фарфоровый павильон. Причём внешне вполне походит на музейный экспонат вековой давности. На то и гений, чтобы ввести в заблуждение. Уж не пылится ль поблизости «Мцыри», не точит ли зрак желтизной «Витязь в тигровой шкуре»? Ах, пьянящая, словно весенняя сиреневая тьма, архивная пыль…
Шумит, шумит, витийствуя, морская волна, подходит к изголовью Творца с тяжким грохотом. Вспоминаю «Камень» Мандельштама, каким-то чудесным образом он запрятан в архаических кружевах «Космополиса», правда, изменён до полной неузнаваемости. Но камень здесь библейский, досеребряновечный. Вижу и строения Византии, и лигурийское побережье…Я не буду ничего добавлять, просто позову всех, кто ещё книгу не видел, - идите и смотрите. Такого в истории русской литературы не бывало, это – алтарное письмо, художественная иконография.
Дина ПОЛЕЕВА
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров квазиславистской болотной амебообразной книгоиздательской системы
Яков Есепкин
Застолья с виллисами и цветочными феями
Седьмой фрагмент
У Цитерии ль дивной фиад
Бледноогненный шелк овевает,
Дев чарует ли мраморный сад,
Всяк пиита его воспевает.
Феи циний роятся легко,
Чуден лет юных граций балета
И виллисы белы, и клико
Их пьянит хладом черного лета.
Господь, Господь, увижди хотя б
Сквозь мраморную слоту во хладе,
Как меж юдиц сугатных и жаб,
Задыхаясь, биемся мы в саде.
Тринадцатый фрагмент
Жжет серебро емины гиад,
Тетрадрахмы сочтет ли Афраний,
Полон хмелем ночной вертоград,
Мы следим Ханок бледных и Раний.
Ах, еще изваянья олив
Сребротечны, цари меловые
Дышат пудрой блудниц, в замках Фив
Чают лестницы их винтовые.
И атрамент достоин хвалы,
И жемчужны огни Кириафа,
И точится на хлеб и столы
Ядный мел со златого киафа.
Семнадцатый фрагмент
Яко вишен мраморных садов,
Ядных вишен темна озолота,
Будем пить-не пьянети, ледов
Блеск емин о смуге камелота.
Пир, се пир, веи белых фиад
Цветью с огненным шелком точатся,
Юродные сквозь барву и Ад
Набежать к шуму стольному тщатся.
Этих снов твой ли жемчуг, Морфей,
Где золота и яства излишни,
Где в очах и на раменах фей
И цариц тлеют черные вишни.
Яков Есепкин
Застолья с виллисами и цветочными феями
Седьмой фрагмент
У Цитерии ль дивной фиад
Бледноогненный шелк овевает,
Дев чарует ли мраморный сад,
Всяк пиита его воспевает.
Феи циний роятся легко,
Чуден лет юных граций балета
И виллисы белы, и клико
Их пьянит хладом черного лета.
Господь, Господь, увижди хотя б
Сквозь мраморную слоту во хладе,
Как меж юдиц сугатных и жаб,
Задыхаясь, биемся мы в саде.
Тринадцатый фрагмент
Жжет серебро емины гиад,
Тетрадрахмы сочтет ли Афраний,
Полон хмелем ночной вертоград,
Мы следим Ханок бледных и Раний.
Ах, еще изваянья олив
Сребротечны, цари меловые
Дышат пудрой блудниц, в замках Фив
Чают лестницы их винтовые.
И атрамент достоин хвалы,
И жемчужны огни Кириафа,
И точится на хлеб и столы
Ядный мел со златого киафа.
Семнадцатый фрагмент
Яко вишен мраморных садов,
Ядных вишен темна озолота,
Будем пить-не пьянети, ледов
Блеск емин о смуге камелота.
Пир, се пир, веи белых фиад
Цветью с огненным шелком точатся,
Юродные сквозь барву и Ад
Набежать к шуму стольному тщатся.
Этих снов твой ли жемчуг, Морфей,
Где золота и яства излишни,
Где в очах и на раменах фей
И цариц тлеют черные вишни.
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
На берегах Леты
Кажется, сам Агасфер, либо Мельмот-скиталец решили посетить виртуальное пространство Интернета. Неизвестный автор в порфировой тоге оставил здесь на вневременное хранение книгу готических стихотворений «Космополис архаики». Если он действительно реально существует и если смог, пребывая телесно в одной из постсоветских деспотий, сотворить упомянутое монументальное полотно, причём, вероятно, гениальной шутки ради, выставить его в качестве скоморошьего лота на царский аукцион, - вечная глория безумцу. Какие ангелы пропоют ему осанну? Печальна участь героев, завершивших путь, обронил Муркок. Ясно, после «Космополиса архаики» новое письмо вряд ли возможно. Наиболее очевидной представляется гипотеза о мистическом знамении художника. Античный титан подал сигнал миру лавочников. Сегодня их время, камни давно не собирают. Собор «Космополиса архаики» поистине нерукотворен, он будет духовным памятником отнюдь не великой эпохи. Ни камешка не изъять из монументального строения. После Советов и новейшего российского литературного позора явление вершинного художественного произведения у многих ассоциируется с миражом пустыни Тартари, с оптическим обманом. «Космополис» столь величествен и безупречен, что впору действительно усомниться в его реальности. Гениальный поэтический эпос за миги покорил главную твердыню - ледяное народное сердце. Художническая лавочно-замковая богема может молчать, а народ уже не безмолвствует, со «смертною дрожью» (Гумилёв) внимая магнетическую ауру трагического требника. Бытует определение: истинное даётся без усилий. В нашем случае оно опосредованно. Написать «Космополис архаики» мог лишь абсолютный творец, атлант, ослепший вместе с Гомером. А, возможно, здесь и разгадка мистичности, нереальности книги: великий певец с содранной, как у Марсия, кожей уловил смертоносную угрозу времени и явил миру свой Апокалипсис, выдержав не МХАТовскую паузу, но тартарскую античную цезуру.
Вероника САРНОВА
Кажется, сам Агасфер, либо Мельмот-скиталец решили посетить виртуальное пространство Интернета. Неизвестный автор в порфировой тоге оставил здесь на вневременное хранение книгу готических стихотворений «Космополис архаики». Если он действительно реально существует и если смог, пребывая телесно в одной из постсоветских деспотий, сотворить упомянутое монументальное полотно, причём, вероятно, гениальной шутки ради, выставить его в качестве скоморошьего лота на царский аукцион, - вечная глория безумцу. Какие ангелы пропоют ему осанну? Печальна участь героев, завершивших путь, обронил Муркок. Ясно, после «Космополиса архаики» новое письмо вряд ли возможно. Наиболее очевидной представляется гипотеза о мистическом знамении художника. Античный титан подал сигнал миру лавочников. Сегодня их время, камни давно не собирают. Собор «Космополиса архаики» поистине нерукотворен, он будет духовным памятником отнюдь не великой эпохи. Ни камешка не изъять из монументального строения. После Советов и новейшего российского литературного позора явление вершинного художественного произведения у многих ассоциируется с миражом пустыни Тартари, с оптическим обманом. «Космополис» столь величествен и безупречен, что впору действительно усомниться в его реальности. Гениальный поэтический эпос за миги покорил главную твердыню - ледяное народное сердце. Художническая лавочно-замковая богема может молчать, а народ уже не безмолвствует, со «смертною дрожью» (Гумилёв) внимая магнетическую ауру трагического требника. Бытует определение: истинное даётся без усилий. В нашем случае оно опосредованно. Написать «Космополис архаики» мог лишь абсолютный творец, атлант, ослепший вместе с Гомером. А, возможно, здесь и разгадка мистичности, нереальности книги: великий певец с содранной, как у Марсия, кожей уловил смертоносную угрозу времени и явил миру свой Апокалипсис, выдержав не МХАТовскую паузу, но тартарскую античную цезуру.
Вероника САРНОВА
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Современная мультисегментная книгоиздательская система (отрасль) жалка в своей общехарактерной для всех ниш и секторов деградационной убогой маргинальности -- читайте великую русскую литературу в интеллектуальном андеграунде
Яков Есепкин
Застолья с гейшами и лучницами
Третий фрагмент
О алмазном венечье тиар
И порфирах мы ль тщимся пеяти,
Лей исцветность, земля Сеннаар,
Хоть в лафитники с барвою злати.
Эти вишни к столам пировых
Иудицы нанесли, хмелея,
Шелк сугатных цариц меловых
Невесом и у каждой — лилея.
И серебрятся денно шуты,
Пудря локоны, тьмой навитые,
Где сквозь наши меловые рты
Льется мирра на хлебы златые.
Десятый фрагмент
Именитства, лекифы с канвой
Червоядной, меловой ли рдятся,
Веселись, кто одесно живой,
Суе ль ангели нами гордятся.
Пренесут иудицы к столам
Отравленные халы из Смирны,
Благо тени еще зеркалам
Всеугодны, елико надмирны.
Ах, Господе, се — жизнь, пир теней,
Хоть сквозь морок увижди червонный,
Как в зерцальниках мы после ней
Источаем лишь мел благовонный.
Двадцать второй фрагмент
Виноградники Эос темней
Кущ исцветных, арма золотая
Овевает ночь севрских теней,
Гейш фарфоровых, лучниц Китая.
Лето, лето Господнее жжет
Мел их шелка рубином уголий,
Пир елико и нас бережет
Юн фарфорность, охлада всестолий.
Претончится ли злато хлебниц,
Утолят ли музыки печали --
Тьма белых ссеребрит меловниц,
В ней биясь, коим нощно пеяли.
Яков Есепкин
Застолья с гейшами и лучницами
Третий фрагмент
О алмазном венечье тиар
И порфирах мы ль тщимся пеяти,
Лей исцветность, земля Сеннаар,
Хоть в лафитники с барвою злати.
Эти вишни к столам пировых
Иудицы нанесли, хмелея,
Шелк сугатных цариц меловых
Невесом и у каждой — лилея.
И серебрятся денно шуты,
Пудря локоны, тьмой навитые,
Где сквозь наши меловые рты
Льется мирра на хлебы златые.
Десятый фрагмент
Именитства, лекифы с канвой
Червоядной, меловой ли рдятся,
Веселись, кто одесно живой,
Суе ль ангели нами гордятся.
Пренесут иудицы к столам
Отравленные халы из Смирны,
Благо тени еще зеркалам
Всеугодны, елико надмирны.
Ах, Господе, се — жизнь, пир теней,
Хоть сквозь морок увижди червонный,
Как в зерцальниках мы после ней
Источаем лишь мел благовонный.
Двадцать второй фрагмент
Виноградники Эос темней
Кущ исцветных, арма золотая
Овевает ночь севрских теней,
Гейш фарфоровых, лучниц Китая.
Лето, лето Господнее жжет
Мел их шелка рубином уголий,
Пир елико и нас бережет
Юн фарфорность, охлада всестолий.
Претончится ли злато хлебниц,
Утолят ли музыки печали --
Тьма белых ссеребрит меловниц,
В ней биясь, коим нощно пеяли.
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
Столпники в озолоте
Мы бы погибли, если б не погибали. Изящество французской аристократии. Мысль по сути своей верна. Вопрос - как гибнуть всерьёз, когда Рим требует гибели. У интеллектуальной элиты России появилась редкая возможность испытать эстетический шок, он сродни смертной дрожи. Эстетизация смерти и есть сущностная характеристика невероятной книги «Космополис архаики», впервые в русской литературе запечатлевшей картины того света, причём их убийственная натуралистичность не оставляет сомнений: письмо правдиво.
Кто мог сочинить песнь об аде и рае? Коммуникативность времени создала благоприятную питательную среду для произрастания и культивации тепличных цветков- эфемерид вкупе с брутальными сорняками. Их тьмы, несть числа ни тем, ни другим. Парниковый эффект губителен для интеллектуального самостояния личности, в прошлом величие литературных одиночек, только наука продолжает исправно поставлять на космополитический рынок гениев-кустарей. Иных не бывает. Вспомним, как Бобби Фишер победил Систему, шахматный колосс СССР рухнул, аки переросший красноголовик. Такую формалистического характера закономерность, между прочим, учитывали вожди-грибы Ленин и Троцкий. Ильич следовал за гением из Трира, Лейба и вовсе доверялся наитию, кое всегда вооружает бедную и тёмную еврейскую душу оружием смерти.
Что есть современная культура? Г… Послужит навозом для будущих поколений. Ведь прав Лев Давидович был. Советское искусство питалось исключительно кровью одиночных рыцарей печального образа и напоминало в сущности настоящий масонский орден. Этакие тамплиеры без тайных отличий, одно слово - вольные каменщики. Если наш современник смог создать произведение, равенствующее всемирным эталонным образцам, значит, он, следуя мысли Троцкого, был вспоен тем кровавым молоком эпохи Советов. Русская литература окончательно утратила мировую статусность. Роман в упадке с незапамятных времён, менее ответственные жанры призвали к оружию достаточно мелких литфигурантов. Прощай, прощай, оружие! Стоит ли тратиться при минимальной результативности. Естественно, кому? Да тем самым тьмам художественного воинства, они несут, будто муравьи-термиты, свои жалкие кирпичики сквозь воробьиные ночи, растёт некая серная терма: милости просим, римляне, в Третий Рим, смывайте грехи тяжкие. «Воробьиная симфония» отзвучала, не Вальпургиевы, а рябиновые ночи грядут. О поэзии нет и речи. Здесь Россия с маковками колокольными в последнем великом духостоянии: выстоит или падет?
И вот появляется истинно величественная книга, ни традиций, ни канонов не чтящая, но являющая сама традицию и канон. Думаю, российские литераторы её проклянут и отвергнут, ибо на фоне «Космополиса архаики» любой лауреат «Большой книги», отечественного Букера, ещё Диавол знает чего окажется в наряде голого короля. Царствия космополиса созерцать пристало Вифлеему, а о воине порфирной Звезды слагать северные песни грядущим варварам и псаломщикам.
Элиза ВРОНСКАЯ
Мы бы погибли, если б не погибали. Изящество французской аристократии. Мысль по сути своей верна. Вопрос - как гибнуть всерьёз, когда Рим требует гибели. У интеллектуальной элиты России появилась редкая возможность испытать эстетический шок, он сродни смертной дрожи. Эстетизация смерти и есть сущностная характеристика невероятной книги «Космополис архаики», впервые в русской литературе запечатлевшей картины того света, причём их убийственная натуралистичность не оставляет сомнений: письмо правдиво.
Кто мог сочинить песнь об аде и рае? Коммуникативность времени создала благоприятную питательную среду для произрастания и культивации тепличных цветков- эфемерид вкупе с брутальными сорняками. Их тьмы, несть числа ни тем, ни другим. Парниковый эффект губителен для интеллектуального самостояния личности, в прошлом величие литературных одиночек, только наука продолжает исправно поставлять на космополитический рынок гениев-кустарей. Иных не бывает. Вспомним, как Бобби Фишер победил Систему, шахматный колосс СССР рухнул, аки переросший красноголовик. Такую формалистического характера закономерность, между прочим, учитывали вожди-грибы Ленин и Троцкий. Ильич следовал за гением из Трира, Лейба и вовсе доверялся наитию, кое всегда вооружает бедную и тёмную еврейскую душу оружием смерти.
Что есть современная культура? Г… Послужит навозом для будущих поколений. Ведь прав Лев Давидович был. Советское искусство питалось исключительно кровью одиночных рыцарей печального образа и напоминало в сущности настоящий масонский орден. Этакие тамплиеры без тайных отличий, одно слово - вольные каменщики. Если наш современник смог создать произведение, равенствующее всемирным эталонным образцам, значит, он, следуя мысли Троцкого, был вспоен тем кровавым молоком эпохи Советов. Русская литература окончательно утратила мировую статусность. Роман в упадке с незапамятных времён, менее ответственные жанры призвали к оружию достаточно мелких литфигурантов. Прощай, прощай, оружие! Стоит ли тратиться при минимальной результативности. Естественно, кому? Да тем самым тьмам художественного воинства, они несут, будто муравьи-термиты, свои жалкие кирпичики сквозь воробьиные ночи, растёт некая серная терма: милости просим, римляне, в Третий Рим, смывайте грехи тяжкие. «Воробьиная симфония» отзвучала, не Вальпургиевы, а рябиновые ночи грядут. О поэзии нет и речи. Здесь Россия с маковками колокольными в последнем великом духостоянии: выстоит или падет?
И вот появляется истинно величественная книга, ни традиций, ни канонов не чтящая, но являющая сама традицию и канон. Думаю, российские литераторы её проклянут и отвергнут, ибо на фоне «Космополиса архаики» любой лауреат «Большой книги», отечественного Букера, ещё Диавол знает чего окажется в наряде голого короля. Царствия космополиса созерцать пристало Вифлеему, а о воине порфирной Звезды слагать северные песни грядущим варварам и псаломщикам.
Элиза ВРОНСКАЯ
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Есепкин входит в элитарный круг литераторов, претендующих на получение Нобелевской премии (США, Канада, Швеция, Россия)
Яков Есепкин
Застолья с гесперидами и музыками
Пятый фрагмент
От эпирских садов — ко иным,
Аще лето, мы денно явимся,
Исполать славным пиром земным,
Им еще и еще удивимся.
Что ж кимвалы молчат, яко в сне
Тьмою пышут Цереры даянья,
Литы мучают нимф иль оне
Див цветочных белят изваянья.
Гесперид ли и чаять к пустым
Вечным столам о хладе оцвета,
Где по яблокам их золотым
Ночь ведет черных лилий тенета.
Одиннадцатый фрагмент
О власех присно белых менад
Жар тлеет черноогненных гребней,
Мы ль под сенью лепных колоннад,
Сукровичных ли од несть хвалебней.
Ах, пиита, молчи, антиквар,
Доливай хоть во кельхи рейнвейны,
Всех оплачет земля Сеннаар,
Буде нимфы ея темновейны.
С миррой эти парчевники жаб,
Мрамор Эос гниет на клавирах,
Сквозь мраморность виждите хотя б
Наши тени в истлевших порфирах.
Шестнадцатый фрагмент
Вновь богемские феи ведут
По лафитникам тусклым узоры,
Яко пламена их ниспадут,
Бал и грянет чудесный у Коры.
Яков Есепкин
Застолья с гесперидами и музыками
Пятый фрагмент
От эпирских садов — ко иным,
Аще лето, мы денно явимся,
Исполать славным пиром земным,
Им еще и еще удивимся.
Что ж кимвалы молчат, яко в сне
Тьмою пышут Цереры даянья,
Литы мучают нимф иль оне
Див цветочных белят изваянья.
Гесперид ли и чаять к пустым
Вечным столам о хладе оцвета,
Где по яблокам их золотым
Ночь ведет черных лилий тенета.
Одиннадцатый фрагмент
О власех присно белых менад
Жар тлеет черноогненных гребней,
Мы ль под сенью лепных колоннад,
Сукровичных ли од несть хвалебней.
Ах, пиита, молчи, антиквар,
Доливай хоть во кельхи рейнвейны,
Всех оплачет земля Сеннаар,
Буде нимфы ея темновейны.
С миррой эти парчевники жаб,
Мрамор Эос гниет на клавирах,
Сквозь мраморность виждите хотя б
Наши тени в истлевших порфирах.
Шестнадцатый фрагмент
Вновь богемские феи ведут
По лафитникам тусклым узоры,
Яко пламена их ниспадут,
Бал и грянет чудесный у Коры.
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
Апология Бунюэля
История допускает порою необъяснимые парадоксы, разумеется, если не считать парадоксальным само существование человека. Здесь одним из реалистов выступил Зигмунд Фрейд, оставивший в работе «Моисей и единобожие» резюмирующую строчку «само появление человека является случайным» (цитируем по памяти). А был он поэт и философ, как Ницше, к этому и шёл полевою дорогой Хайдеггера. Чего стоят одни психоаналитические этюды: «Достоевский и отцеубийство» и т. д. Кстати, его ученики Адлер, Юнг, другие последователи пытались подавить в себе скрытые художнические комплексы. Любой художник экстраполярен, его уникальность требует жертвенного горения. Кому-то удаётся увернуться от назойливого преследования параллельных муз, иные поддаются слабости и заходят на смежные территории арта. Действительно, кому не хочется повторить подвиги Леонардо? Больная проблема современного искусства тривиально удручающа: некому зайти в запретную зону и позднее дать интервью агентству RAI, личностей нет, да и сталкеры куда-то подевались. Друзья, это невзирая на цветение вечной весны, архивные запасники с алмазами и венцами.
Похоже, элитарный российский читатель разуверился в сочинителях и уже не ждёт от литературной жизни ничего. Напрасно ведь. Имеющий уши услышит, даже зрение не нужно. Интернет одарил нас по-царски, берите возалкавшие, радуйтесь воскресному слову. Мировая паутина стала приютом для книги века готического «Космополиса архаики». Трудно поверить, что в наше время возможно такого рода зиждительство. Но это реальность, старик Фрейд подтвердил бы, вкупе со всеми эпохальными мистиками.
Мы ничего не можем сказать об авторе, мы его хотя заочно можем приветственно встретить. В нашем случае речь идёт не просто о несоразмерном времени произведении, а об уникальном явлении в литературе. Дело совсем даже не в готическом новаторстве, сколь странно это ни звучит. «Космополис архаики» провокационно музыкален. Смотрите, первая часть его «Мелос», завершение – поэма-опера «В ожидании Пирра». Внутри также сплошная музыка, все архаические этюды, опусы, фрагменты изумительным образом алгебраически выстроены, художник словно говорит - поверяйте гармонию. Возьмём смелость сравнить «Космополис архаики» с гигантской барочной оперой, она предполагает исполнителей с неземными голосами. В «Космополисе» сплошь ангелы, сплошь ад и рай, горящие фавны и голубки, сии создают благозвучащий фон, душу рвут солирующие голоса.
Трагедия ли, мистерия по-гамсуновски настолько великолепна и катарсична, что доверь автор её исполнение не «Виртуозам Эдема», а Спивакову, прочим земным виртуозным комильфо, его не так бы поняли небесные кровители. Создателя русской музыкальной одиссеи сравнивают со Шнитке, вспоминают его знакомство с Арс. Тарковским, говорят о метафизической схожести с Андреем Тарковским. Гордость художественной России упомянутые имена, а новое имя обнародовано мистически урочно, возвысить дух народный над упадничеством эпохи дано разве жертвенному герою.
Милена ЦЕДРИК
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров косной профанационной советскоцентричной книгоиздательской системы
Яков Есепкин
Застолья с гоями и блудницами
Четвертый фрагмент
Снова кельхи и амфоры жгут
Вина Фрейи одесные, летней
Злати чуден исцвет, берегут
Нимфы крепости пунши столетней.
Виноградники минем, олив
Сень земную, хлад мятных цитрарий,
Август римский иль зарева Фив
Барвой пламень цветит лимонарий.
Ах, Господе, хотя бы чрез Ад
Темный, вечность елико бывает,
Внемли злать, в коей мраморный сад
Бледных отроцев мглой увивает.
Восьмой фрагмент
Иль одесный фарфор потемнел,
Аонидам пиры ныне в тягость,
Спят фурины ли, кто и звенел
Меж тенет, славя летнюю благость.
Пировать суе, хлебы вкушать --
Не реките, успенные девы
К пирам век будут нас оглашать,
Яко мраморны цветь и деревы.
Чают нимфы августа блудниц
Темновейных и дышат гетеры
Снов армой, где о шуме стольниц
Воск и злато мы льем на патеры.
Одиннадцатый фрагмент
Сны, богиня, златые навей
Гоям лета, Эолии дивы
Пусть в жемчужной остуде ветвей
Хлеб вкушают, зерцая оливы.
Шумный пир не истечен, у Ор
Мел заимем и шелк благовонный,
Полон миррой и златью фарфор,
Юн атрамент влечет одеонный.
Се и мы льем во червность хлебов
Мел, ссеребрясь, елико надмирны,
И текут с гостий мраморных лбов
Яд вишневый и золото смирны.
Яков Есепкин
Застолья с гоями и блудницами
Четвертый фрагмент
Снова кельхи и амфоры жгут
Вина Фрейи одесные, летней
Злати чуден исцвет, берегут
Нимфы крепости пунши столетней.
Виноградники минем, олив
Сень земную, хлад мятных цитрарий,
Август римский иль зарева Фив
Барвой пламень цветит лимонарий.
Ах, Господе, хотя бы чрез Ад
Темный, вечность елико бывает,
Внемли злать, в коей мраморный сад
Бледных отроцев мглой увивает.
Восьмой фрагмент
Иль одесный фарфор потемнел,
Аонидам пиры ныне в тягость,
Спят фурины ли, кто и звенел
Меж тенет, славя летнюю благость.
Пировать суе, хлебы вкушать --
Не реките, успенные девы
К пирам век будут нас оглашать,
Яко мраморны цветь и деревы.
Чают нимфы августа блудниц
Темновейных и дышат гетеры
Снов армой, где о шуме стольниц
Воск и злато мы льем на патеры.
Одиннадцатый фрагмент
Сны, богиня, златые навей
Гоям лета, Эолии дивы
Пусть в жемчужной остуде ветвей
Хлеб вкушают, зерцая оливы.
Шумный пир не истечен, у Ор
Мел заимем и шелк благовонный,
Полон миррой и златью фарфор,
Юн атрамент влечет одеонный.
Се и мы льем во червность хлебов
Мел, ссеребрясь, елико надмирны,
И текут с гостий мраморных лбов
Яд вишневый и золото смирны.
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
Солнце и морок пустыни Тартари
Нобелевские тени, похоже, обитают сегодня в мировой паутине, серебрятся, витают, вновь экспонируя гениальность, ибо возникла причина временного оставления иных замков. Причина эта - новая книга-библия, новейшее собрание книжечек, любая из которых тяжелее звёздного цемента либо алмазов Божеских.
«Космополис архаики» появился неожиданно, хотя все его ожидали, просто не знали, как он будет идентифицирован. Книга если не вневременная, то на цивилизационные века. Готическая сага по сути являет собой абсолютно новаторское художественное произведение, не имеющее традиционной генеалогии и формальных аналогов. Кто скажет, что «Космополис архаики» написан по-русски, вероятно, ошибётся, такой речи нас не обучали, однако дивный симбиоз архаических словесных пластов и столь же скорбно-торжественных лексических образований (построже церковнославянских) создаёт действительно феноменальный лингвистический эффект. Буквально каждая страница вводит читателя в наркотический транс. Архаическая, читай архивная пыль пьянит сильнее, чем наркотик, здесь с Гумилёвым не поспоришь. Литературоведческий взгляд на русскую поэтическую школу тосклив, где величие, там и несовершенство, сбой канонов, ущербная тоника и т. д.
Бытовала, да и бытует убеждённость: великое содержание губит форму. Неужели за три века одухотворённые мастера не сумели элементарно соблюсти каноничность, преподаваемую с младых ногтей? Увы, истина велит изречь: не сумели. По разным трафаретам кармического установления. «Космополис архаики» демонстрирует пример в принципе невозможный. В огромном тексте практически нельзя насчитать десяток- другой таких сбоев, кои могут различить лишь избранные небом. Русская литература заполучила наконец последний великий шанс на нобелевское лауреатство. Книга такого уровня обречена величию, вопрос разве в том, какую страну она представит (если верить Интернету, «Космополис архаики» не издавался). Ещё вопрос – о времени. Успеют ли в текущем году издатели, существует вероятность серьёзных авторских ограничений на издание.
Естественно, российская издательская система поражена едва не смертельно, все «ЭКСМО», «АСТ», «Захаровы» и прочие вряд ли в состоянии типажировать свой деловой имидж в качестве интеллектуальных столпов, перманентно издавая (в прекрасном, кстати, полиграфическом исполнении) опусы окололитературных посмешищ, настолько бездарные, насколько и безграмотные. На их фоне даже беллетристика форматируется с настоящим творчеством. У России две беды и у издателей, минимум, две - синтаксис и орфография. Каким чудом читатель-то сохранился в явно губительной среде? Но - сохранился, малозаметная книга, помещённая в Интернете в насмешку что ли, да ещё отпугивающая архаичностью, не всегда понятными лексическими контурами, мгновенно обрела армию, легионы и тьмы читателей. Народное самосознание не обманешь, сложно, оказывается, вытравить высокий литературный вкус, искоренить тягу к духовному началу. За внешним ницшеанством и героической бравадой перед вызовами Ада, трудно не высмотреть пассионарную героику духоводителя.
Автор говорит: я выведу вас отсюда, нельзя бояться чудовищ, вот магический алмаз бытийности, берите философские камни, собирайте их. Его бонапартический призыв из- за гранатов Коры определяет миссионерскую задачу художника- воителя: пусть я на щите, а вы все со щитами пребудете.
Людвиг ВАНЬКОВИЧ
Нобелевские тени, похоже, обитают сегодня в мировой паутине, серебрятся, витают, вновь экспонируя гениальность, ибо возникла причина временного оставления иных замков. Причина эта - новая книга-библия, новейшее собрание книжечек, любая из которых тяжелее звёздного цемента либо алмазов Божеских.
«Космополис архаики» появился неожиданно, хотя все его ожидали, просто не знали, как он будет идентифицирован. Книга если не вневременная, то на цивилизационные века. Готическая сага по сути являет собой абсолютно новаторское художественное произведение, не имеющее традиционной генеалогии и формальных аналогов. Кто скажет, что «Космополис архаики» написан по-русски, вероятно, ошибётся, такой речи нас не обучали, однако дивный симбиоз архаических словесных пластов и столь же скорбно-торжественных лексических образований (построже церковнославянских) создаёт действительно феноменальный лингвистический эффект. Буквально каждая страница вводит читателя в наркотический транс. Архаическая, читай архивная пыль пьянит сильнее, чем наркотик, здесь с Гумилёвым не поспоришь. Литературоведческий взгляд на русскую поэтическую школу тосклив, где величие, там и несовершенство, сбой канонов, ущербная тоника и т. д.
Бытовала, да и бытует убеждённость: великое содержание губит форму. Неужели за три века одухотворённые мастера не сумели элементарно соблюсти каноничность, преподаваемую с младых ногтей? Увы, истина велит изречь: не сумели. По разным трафаретам кармического установления. «Космополис архаики» демонстрирует пример в принципе невозможный. В огромном тексте практически нельзя насчитать десяток- другой таких сбоев, кои могут различить лишь избранные небом. Русская литература заполучила наконец последний великий шанс на нобелевское лауреатство. Книга такого уровня обречена величию, вопрос разве в том, какую страну она представит (если верить Интернету, «Космополис архаики» не издавался). Ещё вопрос – о времени. Успеют ли в текущем году издатели, существует вероятность серьёзных авторских ограничений на издание.
Естественно, российская издательская система поражена едва не смертельно, все «ЭКСМО», «АСТ», «Захаровы» и прочие вряд ли в состоянии типажировать свой деловой имидж в качестве интеллектуальных столпов, перманентно издавая (в прекрасном, кстати, полиграфическом исполнении) опусы окололитературных посмешищ, настолько бездарные, насколько и безграмотные. На их фоне даже беллетристика форматируется с настоящим творчеством. У России две беды и у издателей, минимум, две - синтаксис и орфография. Каким чудом читатель-то сохранился в явно губительной среде? Но - сохранился, малозаметная книга, помещённая в Интернете в насмешку что ли, да ещё отпугивающая архаичностью, не всегда понятными лексическими контурами, мгновенно обрела армию, легионы и тьмы читателей. Народное самосознание не обманешь, сложно, оказывается, вытравить высокий литературный вкус, искоренить тягу к духовному началу. За внешним ницшеанством и героической бравадой перед вызовами Ада, трудно не высмотреть пассионарную героику духоводителя.
Автор говорит: я выведу вас отсюда, нельзя бояться чудовищ, вот магический алмаз бытийности, берите философские камни, собирайте их. Его бонапартический призыв из- за гранатов Коры определяет миссионерскую задачу художника- воителя: пусть я на щите, а вы все со щитами пребудете.
Людвиг ВАНЬКОВИЧ
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров астенической сирой макулатурозависимой книгоиздательской системы
Яков Есепкин
Застолья с девами и мраморными птицами
Одиннадцатый фрагмент
По серебру летейской волны
Днесь корветы плывут и галеры,
То Морфея ль чудесные сны --
Именитств шумных с ядом эклеры.
Благодатная льет Аннелиз
В кубки течные пунш и рейнвейны,
Вдовам царский готовят сюрприз
Феи лилий, оне темновейны.
Иль очнемся: на хлебах стольниц
Тени змей, юродные икают,
И со наших всемраморных лиц
Нощно мирра и цветь истекают.
Четырнадцатый фрагмент
У Евтерпы юноны златят
Пировые ли шелком, саксонский
Жгут фарфор очесами, хотят
Сны зерцать и балет мармезонский.
Что и вынести к хлебам, ужель
Яд со перстней истек в тарталетки,
О лекифиях славская гжель
Дышит мглой, пьют бессмертье старлетки.
И хурма, затекая, пылать
Внове тщится, и мраморна сводность,
И на битых сухарницах злать
Проступает сквозь мела холодность.
Девятнадцатый фрагмент
В тайных комнатах — злато веков,
Стерегут девы-гарпии клады,
Иль под сенью жемчужных оков
Черных замков ярки анфилады.
Юных вижди, Мельмот, балевниц
Отравленных, альфийских шаманок,
Огнедышащих мраморных птиц
Симпфалийских, белых нимфоманок.
Шелк медовый ужель премерцал,
Вей угрюмый огнь ярче сиянья,
Где о розовой слоте зерцал
Яд и морочность пьют изваянья.
Яков Есепкин
Застолья с девами и мраморными птицами
Одиннадцатый фрагмент
По серебру летейской волны
Днесь корветы плывут и галеры,
То Морфея ль чудесные сны --
Именитств шумных с ядом эклеры.
Благодатная льет Аннелиз
В кубки течные пунш и рейнвейны,
Вдовам царский готовят сюрприз
Феи лилий, оне темновейны.
Иль очнемся: на хлебах стольниц
Тени змей, юродные икают,
И со наших всемраморных лиц
Нощно мирра и цветь истекают.
Четырнадцатый фрагмент
У Евтерпы юноны златят
Пировые ли шелком, саксонский
Жгут фарфор очесами, хотят
Сны зерцать и балет мармезонский.
Что и вынести к хлебам, ужель
Яд со перстней истек в тарталетки,
О лекифиях славская гжель
Дышит мглой, пьют бессмертье старлетки.
И хурма, затекая, пылать
Внове тщится, и мраморна сводность,
И на битых сухарницах злать
Проступает сквозь мела холодность.
Девятнадцатый фрагмент
В тайных комнатах — злато веков,
Стерегут девы-гарпии клады,
Иль под сенью жемчужных оков
Черных замков ярки анфилады.
Юных вижди, Мельмот, балевниц
Отравленных, альфийских шаманок,
Огнедышащих мраморных птиц
Симпфалийских, белых нимфоманок.
Шелк медовый ужель премерцал,
Вей угрюмый огнь ярче сиянья,
Где о розовой слоте зерцал
Яд и морочность пьют изваянья.
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
Сказки Циминийского леса
В Москве и Северной Пальмире у всех на устах «Космополис архаики». Готическая сага неизвестного широкой публике автора покоряет обе столицы с феерической быстротой. Однако эта интеллектуальная феерия выглядит столь же странной, сколь дивно странной представляется сама книга. Возникают вопросы, на которые ответов нет. Всё здесь волшебство, быть может, магическая энергетика литературного произведения предопределяет его триумфальное шествие. Появившись в Интернете, космополис образовал вневременную вселенскую воронку и на его литературном поле мгновенно стали твориться чудеса.
Если Бермудский треугольник, весьма возможно, таит загадку Атлантиды, территория «Космополиса архаики», соответственно, скрывает некую волшебную и магическую экспонацию явления художественной гениальности, как таковой. Кто попадает сюда, оказывается в параллельном мире, где привычные земные законы не действуют. Физику заменяет метафизика, а метафизические детерминанты купируются гофмановской волшебной вязью. Где-то звучат мистические флейты, окарины, их оттеняет легкий мелос цевниц, кимвал, порою вступают скрипки, время от времени доминируют духовые, иногда фортепиано. Впрочем, с точки зрения музыковедческой в космополисной ауре царит полистилистическое смешение, то Сибелиус, то Моцарт, а то и Бетховен, кажется, обрушивает мощь седьмой симфонии на венцы готического замка. Основание его на подземной глубине (осторожней, не встретить бы кошмарную птицу-человека), венечье в небесных пределах. Литературные гурманы получили к своим трапезным столам божественные нектары, амбрэ их расточается и манит, манит новых искателей философского камня. Действительно, Пильняк прав: смертельное манит. В нашем случае смертельное лишь эстетический троп, метафора. Гений улыбается, но леонардовская тайна в улыбке. Чего ожидать? Есть ли выход из лабиринтов мистической Вселенной? Ответствуй, когда творитель.
Сам загадочный автор «Космополиса архаики», между тем, хранит молчание, не исключено, со стороны Тартара или Эдема наблюдая за происходящим. Он, вероятно, созерцатель по природе, слова лишнего не проронит. Тем сенсационнее прозвучали несколько десятков его слов, обращенных к Дмитрию Медведеву. По крайней мере, у критиков возникло доказательство: гениальный литератор есть реальная фигура, он материален и физически существует. Дальше тишина. Не проронить лишнего слова – великое искусство. На своеобразную внутреннюю замкнутость, цикличную камерность книги нельзя не обратить внимания. Такую манеру письма называли мистическим минимализмом. Дело не в терминологии. Молчание, невозможное молчание более всего поражает в «Космополисе». Зачем и говорить, сказано достаточно. Кроме фантастической музыки художественного речитатива удивляет эта тишина, становящаяся синонимом высшей гармонии. Пожалуй, текстуально сравнительный анализ с архаическим феноменом выдержит не всякая классика. Просил бы не считать сказанное аллегорией. О современной литературе лучше умолчать (либо хорошо, либо ничего), трюистический авангард ее не стоит мессы ни в Риме третьем, ни в иных парафиях Тартарии, не говоря уже о Стокгольме.
Обнародовав свой труд, автор «Космополиса архаики» априори взял ответственность за русскую Музу, он отверг прежние каноны и выстроил новую каноническую художественную систему, эта каноничность для потомков. Сирены манили Одиссея, тот грезил золотыми рунами, магические камены архаики теперь манят всех и от сих благоуханных аонид нет спасения, ибо речь их – сама вечная музыка. Неводы брошены, Сирены поют. Где-то в заброшенном лесу блуждает человек-звезда. Прошел ли он земное до середины? Кто рядом? Какой Дант, какой Пилат Понтийский? Воин он, мироустроитель с порфировым сердцем и каково это – освещать небесным огнем руины сарматской Вальхаллы?! Не спи, не спи, Отечество, лишь чернь любить умеет только мертвых.
Юрий ЛЮЦИАНОВ
В Москве и Северной Пальмире у всех на устах «Космополис архаики». Готическая сага неизвестного широкой публике автора покоряет обе столицы с феерической быстротой. Однако эта интеллектуальная феерия выглядит столь же странной, сколь дивно странной представляется сама книга. Возникают вопросы, на которые ответов нет. Всё здесь волшебство, быть может, магическая энергетика литературного произведения предопределяет его триумфальное шествие. Появившись в Интернете, космополис образовал вневременную вселенскую воронку и на его литературном поле мгновенно стали твориться чудеса.
Если Бермудский треугольник, весьма возможно, таит загадку Атлантиды, территория «Космополиса архаики», соответственно, скрывает некую волшебную и магическую экспонацию явления художественной гениальности, как таковой. Кто попадает сюда, оказывается в параллельном мире, где привычные земные законы не действуют. Физику заменяет метафизика, а метафизические детерминанты купируются гофмановской волшебной вязью. Где-то звучат мистические флейты, окарины, их оттеняет легкий мелос цевниц, кимвал, порою вступают скрипки, время от времени доминируют духовые, иногда фортепиано. Впрочем, с точки зрения музыковедческой в космополисной ауре царит полистилистическое смешение, то Сибелиус, то Моцарт, а то и Бетховен, кажется, обрушивает мощь седьмой симфонии на венцы готического замка. Основание его на подземной глубине (осторожней, не встретить бы кошмарную птицу-человека), венечье в небесных пределах. Литературные гурманы получили к своим трапезным столам божественные нектары, амбрэ их расточается и манит, манит новых искателей философского камня. Действительно, Пильняк прав: смертельное манит. В нашем случае смертельное лишь эстетический троп, метафора. Гений улыбается, но леонардовская тайна в улыбке. Чего ожидать? Есть ли выход из лабиринтов мистической Вселенной? Ответствуй, когда творитель.
Сам загадочный автор «Космополиса архаики», между тем, хранит молчание, не исключено, со стороны Тартара или Эдема наблюдая за происходящим. Он, вероятно, созерцатель по природе, слова лишнего не проронит. Тем сенсационнее прозвучали несколько десятков его слов, обращенных к Дмитрию Медведеву. По крайней мере, у критиков возникло доказательство: гениальный литератор есть реальная фигура, он материален и физически существует. Дальше тишина. Не проронить лишнего слова – великое искусство. На своеобразную внутреннюю замкнутость, цикличную камерность книги нельзя не обратить внимания. Такую манеру письма называли мистическим минимализмом. Дело не в терминологии. Молчание, невозможное молчание более всего поражает в «Космополисе». Зачем и говорить, сказано достаточно. Кроме фантастической музыки художественного речитатива удивляет эта тишина, становящаяся синонимом высшей гармонии. Пожалуй, текстуально сравнительный анализ с архаическим феноменом выдержит не всякая классика. Просил бы не считать сказанное аллегорией. О современной литературе лучше умолчать (либо хорошо, либо ничего), трюистический авангард ее не стоит мессы ни в Риме третьем, ни в иных парафиях Тартарии, не говоря уже о Стокгольме.
Обнародовав свой труд, автор «Космополиса архаики» априори взял ответственность за русскую Музу, он отверг прежние каноны и выстроил новую каноническую художественную систему, эта каноничность для потомков. Сирены манили Одиссея, тот грезил золотыми рунами, магические камены архаики теперь манят всех и от сих благоуханных аонид нет спасения, ибо речь их – сама вечная музыка. Неводы брошены, Сирены поют. Где-то в заброшенном лесу блуждает человек-звезда. Прошел ли он земное до середины? Кто рядом? Какой Дант, какой Пилат Понтийский? Воин он, мироустроитель с порфировым сердцем и каково это – освещать небесным огнем руины сарматской Вальхаллы?! Не спи, не спи, Отечество, лишь чернь любить умеет только мертвых.
Юрий ЛЮЦИАНОВ
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Алмазный фонд отечественной литературы — только в интеллектуальном андеграунде, поверх барьеров маргинальной ультраблеклой никчёмной книгоиздательской системы
Яков Есепкин
Застолья с девами и парфюмерами
Третий фрагмент
Львам со каменных герм ли бежать,
Яко пир, будет феям Цереры
Гнуть лозу, нивы хлебные жать,
Вейте злато духов, парфюмеры.
Несть фиады к ритонам спешат
Хлебы с маком, подносы оливок,
Дичь во мраморной пудре, из шат
Виноградных серебро наливок.
Ах, мы сами избудем печаль,
Станем хмелем и тушью сребриться,
Мел гранатовый лить на хрусталь,
О червленых лекифиях биться.
Десятый фрагмент
Тьма зерцал феям Ада мила,
Где и морочных див силуэты,
Чуден лет золотого орла,
Снам фиад внемлют юные Эты.
Сад ночной Аваддон облетит,
Это знак, время шумному пиру
Лед окарин топить, яко льстит
Вечность граду во злате и миру.
Клио, Клио, мы туне бледны
И в атраменте бьемся зерцальном,
Соглядая червленые сны
И о мороке плача хрустальном.
Тринадцатый фрагмент
Меж рапсодов тень Марсия хлад
Пировых небозвездных внимает,
Шумны гости, Электра фиад
К гробам шлет, бранью их донимает.
Пир елико, царевна, тоскуй,
Хлебов мраморных, ядности аур,
Отравленных ли емин взыскуй,
Паче золота царского траур.
Хватит мирры и свеч зеркалам,
Где из вишен сочится мраморность
И по бледным стекает челам
Дев исчерных шелковий узорность.
Яков Есепкин
Застолья с девами и парфюмерами
Третий фрагмент
Львам со каменных герм ли бежать,
Яко пир, будет феям Цереры
Гнуть лозу, нивы хлебные жать,
Вейте злато духов, парфюмеры.
Несть фиады к ритонам спешат
Хлебы с маком, подносы оливок,
Дичь во мраморной пудре, из шат
Виноградных серебро наливок.
Ах, мы сами избудем печаль,
Станем хмелем и тушью сребриться,
Мел гранатовый лить на хрусталь,
О червленых лекифиях биться.
Десятый фрагмент
Тьма зерцал феям Ада мила,
Где и морочных див силуэты,
Чуден лет золотого орла,
Снам фиад внемлют юные Эты.
Сад ночной Аваддон облетит,
Это знак, время шумному пиру
Лед окарин топить, яко льстит
Вечность граду во злате и миру.
Клио, Клио, мы туне бледны
И в атраменте бьемся зерцальном,
Соглядая червленые сны
И о мороке плача хрустальном.
Тринадцатый фрагмент
Меж рапсодов тень Марсия хлад
Пировых небозвездных внимает,
Шумны гости, Электра фиад
К гробам шлет, бранью их донимает.
Пир елико, царевна, тоскуй,
Хлебов мраморных, ядности аур,
Отравленных ли емин взыскуй,
Паче золота царского траур.
Хватит мирры и свеч зеркалам,
Где из вишен сочится мраморность
И по бледным стекает челам
Дев исчерных шелковий узорность.
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
Тени Лувра
Нездешними цветаевскими вечерами в музодарном замке звучит орган. Алмазные донны и мёртвые панночки из Малороссии слушают молча, кружатся в странных танцах, веселия алчут и веселятся. За клавиатурой Гендель. Многие тени великих бывают здесь, навещают монастырскую обитель. Покой и воля. А что ещё нужно львиному сердцу и мёртвой душе? Да ничего. Отзвучат фуги, выйдут под сиреневый абажур изысканные чтецы, начнут удивлять псаломами успенных прелестниц арамейских и диканчанок. О чём это я? В «Жертвоприношении» такие слова срываются с губ обречённого героя, бытового слушателя баховских кофейных кантат. Он повинен смерти. И все повинны. Так о чём я?
Сложно определить, но возможно подсказать, где выход из тьмы египетской. Прочёл на сайтах о «Космополисе архаики», нашёл книгу, начал читать, признаюсь, без особого интереса. На том и попался. Это действительно - мраморная ловушка, по крайней мере, для ценителей русской поэзии. Критика теперь обрела хлеб насущный на времена нынешние и присные, пусть блещет метафорической риторикой, иным софистам в укор, пусть венских риторов побеждает. Вообще, совсем нет желания каким-либо образом участвовать в литературоведческом анализе структуры книги, впечатление столь сильное, что, право, и неважно вовсе: как воспримут шедевр критика, литературоведение, королевская рать теоретического сектора словесности. У России появился выдающийся художник. Если автор «Космополиса архаики» материален, он воистину велик. Нельзя написать подобный феноменальный текст и не сгореть в бледном огне гениального Слова. Подлинное слово всегда огонь, жертвенный и мистический, поскольку неясен дар творца, неясно, кто стоит за ним, кто, либо что направляет духовную латентность в мир, принуждая мир к приятию самого благодатного огня и последующих метаморфоз.
Конечно, мировая литература даёт многочисленные варианты, берите, кто желает, благо, время отсеяло золотые зёрна избранничества от плевел художественной рутины. Удивительно другое, обычно современники не балуют современников, поди разбери - где великий Буонаротти сидит, а где маскирующийся профан. «Космополис архаики» маски срывает, надевая на всех одну - Маску Красной Смерти. Вот вам и маскарад, коль желали веселья. Безусловен лейтмотив книги: мировое предательство бесконечно препарируется, музыка обращается в «трупный» материал, потом вновь становится гармонией, но совершившие грехопадение, девятикруговые адские предатели уже в узнаваемых желтушных хламидах. Они могут идти на бал, в замки, монастыри, могут веселиться с жертвами и сторонними, не могут одного только - быть прежними. Художник выжигает клеймо, наперсник пироносного античного разврата виден издали, и уж наше дело: радовать его неведением, потчевать золотистыми плодами со столов (Саррот иль Павича), брезговать общением в случае бытийности нонконформистов. «Космополис архаики» возносит читателя к небесам обетованным, обещает потерянный мильтоновский рай, манит смертельным цветовым поликолором, литургикой священной весны.
Непременный участник пиршеств нарицательный Ирод-царь, он был в истории фигурой, в книге стал знаком. Все прощают всех, если равны, а избранные в нашем мире лишь жалкие тени, посему - вечерейте с Иродом, кто подобен человеку.
Святослав РЕЙНХАРТ
Нездешними цветаевскими вечерами в музодарном замке звучит орган. Алмазные донны и мёртвые панночки из Малороссии слушают молча, кружатся в странных танцах, веселия алчут и веселятся. За клавиатурой Гендель. Многие тени великих бывают здесь, навещают монастырскую обитель. Покой и воля. А что ещё нужно львиному сердцу и мёртвой душе? Да ничего. Отзвучат фуги, выйдут под сиреневый абажур изысканные чтецы, начнут удивлять псаломами успенных прелестниц арамейских и диканчанок. О чём это я? В «Жертвоприношении» такие слова срываются с губ обречённого героя, бытового слушателя баховских кофейных кантат. Он повинен смерти. И все повинны. Так о чём я?
Сложно определить, но возможно подсказать, где выход из тьмы египетской. Прочёл на сайтах о «Космополисе архаики», нашёл книгу, начал читать, признаюсь, без особого интереса. На том и попался. Это действительно - мраморная ловушка, по крайней мере, для ценителей русской поэзии. Критика теперь обрела хлеб насущный на времена нынешние и присные, пусть блещет метафорической риторикой, иным софистам в укор, пусть венских риторов побеждает. Вообще, совсем нет желания каким-либо образом участвовать в литературоведческом анализе структуры книги, впечатление столь сильное, что, право, и неважно вовсе: как воспримут шедевр критика, литературоведение, королевская рать теоретического сектора словесности. У России появился выдающийся художник. Если автор «Космополиса архаики» материален, он воистину велик. Нельзя написать подобный феноменальный текст и не сгореть в бледном огне гениального Слова. Подлинное слово всегда огонь, жертвенный и мистический, поскольку неясен дар творца, неясно, кто стоит за ним, кто, либо что направляет духовную латентность в мир, принуждая мир к приятию самого благодатного огня и последующих метаморфоз.
Конечно, мировая литература даёт многочисленные варианты, берите, кто желает, благо, время отсеяло золотые зёрна избранничества от плевел художественной рутины. Удивительно другое, обычно современники не балуют современников, поди разбери - где великий Буонаротти сидит, а где маскирующийся профан. «Космополис архаики» маски срывает, надевая на всех одну - Маску Красной Смерти. Вот вам и маскарад, коль желали веселья. Безусловен лейтмотив книги: мировое предательство бесконечно препарируется, музыка обращается в «трупный» материал, потом вновь становится гармонией, но совершившие грехопадение, девятикруговые адские предатели уже в узнаваемых желтушных хламидах. Они могут идти на бал, в замки, монастыри, могут веселиться с жертвами и сторонними, не могут одного только - быть прежними. Художник выжигает клеймо, наперсник пироносного античного разврата виден издали, и уж наше дело: радовать его неведением, потчевать золотистыми плодами со столов (Саррот иль Павича), брезговать общением в случае бытийности нонконформистов. «Космополис архаики» возносит читателя к небесам обетованным, обещает потерянный мильтоновский рай, манит смертельным цветовым поликолором, литургикой священной весны.
Непременный участник пиршеств нарицательный Ирод-царь, он был в истории фигурой, в книге стал знаком. Все прощают всех, если равны, а избранные в нашем мире лишь жалкие тени, посему - вечерейте с Иродом, кто подобен человеку.
Святослав РЕЙНХАРТ
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
* Культовый реформатор литературного языка и теоретической поэтики, мировая легенда русского художественного андеграунда
Яков Есепкин
Застолья с иродицами и музыками
Девятый фрагмент
И вольно феям замков мирить
Нерадивых служанок Цереры,
Переспелые вишни сребрить,
Юнам дарствовать с ядом эклеры.
Кая утром отмоет тполы,
Злать винтажная Саский и Лаур
Сомрачит, яко бледны и злы
Иродицы, носящие траур.
Ах, пиров хлебы ныне черствы,
Ядный шелк в снах кроят вдовам томным
И путрамент их мертвые львы
Тщатся выжечь серебром истемным.
Семнадцатый фрагмент
Бассариды ль о злате уснут,
Шелк царевен елико порфиров,
К ним старлетки всеюные льнут,
Паче звезд огнь вифанских сапфиров.
Тщится Марфа ко вечере мед
Несть, чаруют юн цитрий купажи,
Львов хрустальных ли, сумрачных од
Чтиц меловых таят бельэтажи.
И на хлебы из огненных туб
Льется мгла, и фиады ждут Лота,
И зефирность червленую губ
Царских пассий темнит озолота.
Двадцатый фрагмент
Мнемосина тоскует зане,
Будем пить, кликнем дев отравленных,
Аще истина в темном вине
И волхвы ждут чудес преявленных.
И к чему тосковать, Габриэль,
Нас любили камены белые,
Гробовую серебрили вэль,
Мнят ее днесь иродиы злые.
Ах, еше ли о хлебах столы,
Где музык утоляют печали
И юнетки чудесно белы,
Коим, вишни сребря, мы пеяли.
* Из книги «Морок Эолии»
Яков Есепкин
Застолья с иродицами и музыками
Девятый фрагмент
И вольно феям замков мирить
Нерадивых служанок Цереры,
Переспелые вишни сребрить,
Юнам дарствовать с ядом эклеры.
Кая утром отмоет тполы,
Злать винтажная Саский и Лаур
Сомрачит, яко бледны и злы
Иродицы, носящие траур.
Ах, пиров хлебы ныне черствы,
Ядный шелк в снах кроят вдовам томным
И путрамент их мертвые львы
Тщатся выжечь серебром истемным.
Семнадцатый фрагмент
Бассариды ль о злате уснут,
Шелк царевен елико порфиров,
К ним старлетки всеюные льнут,
Паче звезд огнь вифанских сапфиров.
Тщится Марфа ко вечере мед
Несть, чаруют юн цитрий купажи,
Львов хрустальных ли, сумрачных од
Чтиц меловых таят бельэтажи.
И на хлебы из огненных туб
Льется мгла, и фиады ждут Лота,
И зефирность червленую губ
Царских пассий темнит озолота.
Двадцатый фрагмент
Мнемосина тоскует зане,
Будем пить, кликнем дев отравленных,
Аще истина в темном вине
И волхвы ждут чудес преявленных.
И к чему тосковать, Габриэль,
Нас любили камены белые,
Гробовую серебрили вэль,
Мнят ее днесь иродиы злые.
Ах, еше ли о хлебах столы,
Где музык утоляют печали
И юнетки чудесно белы,
Коим, вишни сребря, мы пеяли.
* Из книги «Морок Эолии»
Re: Яков Есепкин Готическая поэзия
Сновидения царя Кадма
Говорят, Никас Сафронов был столь взволнован после прочтения готической саги «Космополис архаики», что задумал цикл работ по мотивам книги. Художника можно понять, мрачные фантазии, посещавшие Босха, Гойю, других гениальных живописцев в результате погружения во тьму великих литературных полотен, рождали отнюдь не чудовищ, на свет Божий являлись сумрачные шедевры. Не важно, что они иллюстрировали, дантовский ли Ад, Мэтьюрина или сестёр Бронте, собственные ночные видения. Действительно, «Космополис архаики» текстурно держит манящие внутренние оси, именно заманчивые для кисти мастера. Иная вещь, наличествуют ли сегодня в этом цехе те, кто магический реализм книги (вопреки убеждённости Борхеса, знаменитых латиноамериканцев) способен перенести на иконное по сути пространство в гребневом окладе.
Можно смотреть на феноменальное литературное явление под разными углами зрения, но ирреальный мир произведения-эталона «русского века» завораживает небывалой доселе, выстроенной словно в соответствии с геометрическими правилами, картиной внеземного духовного страдания и подвижничества. Симметрия - вот что поражает более всего (каждый полис-раздел, я сосчитала, не поленившись, составлен из 104 текстов, ни более, ни менее), зачем автору алгебра в поэтике? Вопрос из области риторики. Что же современные риторы России? Забыли они синих птиц, да и Метерлинка не упомнят. За пару недель книга сделалась московской и питерской сенсацией. С такой боллидной скоростью обе сановные столицы ещё, вроде, никто не покорял, я не припомню. Снобы могут обиняками выражаться, фарисейски перечить, да ведь и Достоевский говаривал: «Широк человек (читай - русский), я бы сузил». Бывало, слава распространялась, то посмертная, то при жизни персоналии, но требовало это временной дистанции огромного размера. Вначале власти предержащие распинали, затем жертву вносили в пантеон славы.
«Космополис архаики» эксклюзивно исключителен и в такой ипостаси. Правда, величественное шествие книги по Москве и Питеру нельзя назвать прогулочным. Какие уж прогулки с Пушкиным, если верить Интернету, путешествие по загробному миру возможно совершить вместе с автором саги лишь в сети. Повторю, если так, русский бизнес столь же загадочен, сколь загадочна русская душа. Допустим, что мировая литературная слава в данный исторический момент не особенно волнует Кремль, но олигархия, где её пресловутый инстинкт в рефлексионном креде упрочения «архэ».
Не обязательно быть Соросом, чтобы профинансировать издание уникального готического эпоса, носитель идеи не только обретёт всемирную известность в качестве мецената и филантропа, но и элементарно обогатится. Такая книга, в чём и тривиальность идеи, черепки обратит вновь в золото. Ах, нет на толстосумов Карла Абрахама и компании, дабы мотивировать и развить их тёмное духопровидчество. Явно ведь упускают последний великий шанс, хотя, может быть, картина совсем иная, автор закрылся в мраморнике. И молчит. А ему-то каково? В книге больше «розового масла» для чудесного художественного парфюма, нежели в десятках великолепных сборников Серебряного века. С этим легко ли быть?! Разве - в Колон, за Эдипом-царём, там воздух антики поглотит и такую невозможную парфюмерную ауру.
Черния ЛЕРНИС
Говорят, Никас Сафронов был столь взволнован после прочтения готической саги «Космополис архаики», что задумал цикл работ по мотивам книги. Художника можно понять, мрачные фантазии, посещавшие Босха, Гойю, других гениальных живописцев в результате погружения во тьму великих литературных полотен, рождали отнюдь не чудовищ, на свет Божий являлись сумрачные шедевры. Не важно, что они иллюстрировали, дантовский ли Ад, Мэтьюрина или сестёр Бронте, собственные ночные видения. Действительно, «Космополис архаики» текстурно держит манящие внутренние оси, именно заманчивые для кисти мастера. Иная вещь, наличествуют ли сегодня в этом цехе те, кто магический реализм книги (вопреки убеждённости Борхеса, знаменитых латиноамериканцев) способен перенести на иконное по сути пространство в гребневом окладе.
Можно смотреть на феноменальное литературное явление под разными углами зрения, но ирреальный мир произведения-эталона «русского века» завораживает небывалой доселе, выстроенной словно в соответствии с геометрическими правилами, картиной внеземного духовного страдания и подвижничества. Симметрия - вот что поражает более всего (каждый полис-раздел, я сосчитала, не поленившись, составлен из 104 текстов, ни более, ни менее), зачем автору алгебра в поэтике? Вопрос из области риторики. Что же современные риторы России? Забыли они синих птиц, да и Метерлинка не упомнят. За пару недель книга сделалась московской и питерской сенсацией. С такой боллидной скоростью обе сановные столицы ещё, вроде, никто не покорял, я не припомню. Снобы могут обиняками выражаться, фарисейски перечить, да ведь и Достоевский говаривал: «Широк человек (читай - русский), я бы сузил». Бывало, слава распространялась, то посмертная, то при жизни персоналии, но требовало это временной дистанции огромного размера. Вначале власти предержащие распинали, затем жертву вносили в пантеон славы.
«Космополис архаики» эксклюзивно исключителен и в такой ипостаси. Правда, величественное шествие книги по Москве и Питеру нельзя назвать прогулочным. Какие уж прогулки с Пушкиным, если верить Интернету, путешествие по загробному миру возможно совершить вместе с автором саги лишь в сети. Повторю, если так, русский бизнес столь же загадочен, сколь загадочна русская душа. Допустим, что мировая литературная слава в данный исторический момент не особенно волнует Кремль, но олигархия, где её пресловутый инстинкт в рефлексионном креде упрочения «архэ».
Не обязательно быть Соросом, чтобы профинансировать издание уникального готического эпоса, носитель идеи не только обретёт всемирную известность в качестве мецената и филантропа, но и элементарно обогатится. Такая книга, в чём и тривиальность идеи, черепки обратит вновь в золото. Ах, нет на толстосумов Карла Абрахама и компании, дабы мотивировать и развить их тёмное духопровидчество. Явно ведь упускают последний великий шанс, хотя, может быть, картина совсем иная, автор закрылся в мраморнике. И молчит. А ему-то каково? В книге больше «розового масла» для чудесного художественного парфюма, нежели в десятках великолепных сборников Серебряного века. С этим легко ли быть?! Разве - в Колон, за Эдипом-царём, там воздух антики поглотит и такую невозможную парфюмерную ауру.
Черния ЛЕРНИС